Лермонтов

Во всем мире литературы и художества катастрофический конец ежеминутно останавливается кульминацией сюжета, некоторый сохраняет абсолютный отпечаток в душе созерцателя или читателя. Он служит не столько окончанием истории, но также сильным психологическим ударом, принуждающим нас задуматься о жизни, симпатии и потерях. Таковые финалы, в большинстве случаев, завертываются непредвиденными поворотами судьбы, иногда герои встречаются с последствиями своих действий, и что и ведет к их падению сиречь разрушению. Тут мы видим, будто творцы утилизируют драму ради передачи всепригодных человечных эмоций, в том числе горе, уныние и сожаление. Не редко катастрофический конец представляется парированием реальности, в какой мы живем. Жизнедеятельность совершенна непрогнозируемых событий, и порой аж самые ясные веры могут превратиться печалью. В таких произведениях, будто «Ромео и Джульетта» Шекспира или «Преступление и наказание» Достоевского, герои устремляются к счастью, однако их пути скрещиваются с непобедимыми обстоятельствами, что и приводит к катастрофичным последствиям. Это заставляет нас задуматься про то, как мы сами приобретаем заключения и какие последствия им предоставляется возможность располагать ради нас и окружающих. Катастрофический финал, против свою грустную природу, ежеминутно не оставляет нас в совершенной безысходности. Ему предоставляется возможность наслужиться уроком или напоминанием о важности ценности жизни и отношений. Таковые летописи дрессируют нас сопереживанию и пониманию, доставляют вероятность заприметить мир глазами прочих людей. В конечном итоге, катастрофа готов стать родником массы и вдохновения, побуждая нас к действию и изменениям в своей жизни. Следовательно, катастрофический конец останавливается не исключительно концом истории, однако и началом свежеиспеченного осознания жизни.